(no subject)
May. 3rd, 2020 02:17 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
moonflower77описания сцен для возможных иллюстраторов:
сцена 1
возврат в родные места за землей. ибъе стоит один на краю пустынной улицы, круто забирающей вбок и вверх по склону позади. одежда полностью черная, бурнус застегнут и перепоясан, у бедра висит на перевязи меч, капюшон откинут на плечи. головной убор и верхняя часть халата вокруг ворота слегка поблескивают в лунном свете. сапоги, полы халата и бурнуса в пыли. серебряный прямоугольник на лбу, ящичек на груди и отделка ножен матово сверкают, как будто светятся сами по себе. ибъе стоит у низенькой каменной ограды, глядит на лабиринты извилистых улочек внизу и держит в руках кусок почти полностью истлевшей ткани с крупным геометрическим орнаментом - то, что осталось от покрывала, так и провисевшего на ограде с "тех самых пор". его явно трясет, как в лихорадке, и он не в состоянии этого скрыть, благо, что его никто не видит и прятать свое состояние не от кого и незачем. лицо, как всегда, невыразительное, но в глазах стоит такое, что в них невозможно смотреть. со стороны можно подумать, что он только что увидел привидение (в каком-то смысле так оно и есть).
по обеим сторонам - неприступного вида глинобитные "коробки", совсем без окон или с очень узкими продолговатыми окошками на большой высоте. кое-где на стенах все еще висят почерневшие тыквы, потрескавшиеся глиняные горшки с отбитыми краями, остатки сгнивших шкур. вокруг них сгрудились зернохранилища, конусовидная кровля из сухих веток на большинстве из них разрушена и лишь кое-где отчасти сохранилась. тут и там видна прислоненния к стене лестница из бревна с высеченными в нем ступеньками, оканчивающего развилкой. заметно, что в деревне уже давно никто не живет, везде видны следы запустения; глина на стенах начала трескаться, каменные ограды кажутся полуобваленными, отдельные камни валяются на дороге.
все выглядит так, как в одном из его кошмаров. сам он кажется маленьким, затерявшемся в этом месте и в том далеком прошлом, в которое попал - можно подумать, что он буквально больше оттуда не выйдет.
сцена 2
из самого начала (то, что ему запомнилось ярче всего - остальное по большей части стерлось). поздний вечер, та же деревня, но заселенная. справа видны плоские крыши трех или четырех последних домов, окруженные остроконечными кровлями зернохранилищ и редкой зеленью. на одной из них распялена на колышках шкура какого-то зверя, валяются глиняные горшки и миски, возятся голышом трое детей, рядом стоит козел и пощипывает ветки дерева, которые перевешиваются через край. на другой скрестив ноги сидит женщина в темной юбке и темном тюрбане и что-то толчет в ступке небольшим каменным пестиком. ибъе и атиам стоят на склоне утеса друг напротив друга, боком к зрителю, у входа в своеобразную естественную нишу в скалах. в глубине ниши теплится масляная лампа - простая керамическая плошка с краями, слегка вогнутыми вовнутрь, подвешенная на крючке. над огоньком видна тонкая, сильно стилизованная бронзовая фигурка, изображающая человечка с воздетыми вверх руками - не то молится, не то сдается и просит пощады, не то кричит от страха и отчаяния. слева улица, и без того узкая, сужается еще больше и превращается в тропку, ведущую вверх по почти отвесному склону. аптека, улица, фонарь.
длинная рубаха/халат на ибъе старый, но тщательно залатанный и был бы еще и чистым, если бы он полчаса назад не сорвал на ком-то злость и не извалялся в пыли. руки в царапинах и ссадинах, длинная ссадина на щеке кровоточит, нижняя губа расколота, на темной коже проступают синяки. пыльное покрывало небрежно, кое-как наброшено на голову, шляпа откинута на тесемке назад и вбок. на ногах сандалии из широких прямоугольных кусков кожи, обернутых вокруг стопы и закрепленных у щиколоток ремешками. выколотить пыль из одежды и привести себя в порядок после драки ему явно не дали.
обеими руками он взял лицо атиамь, снизу, у подбородка, повернул к себе, немного приподнял и вглядывается в ее глаза. он выпал на несколько минут из действительности, забыл про все вокруг, кроме них, рукам горячо, но он и этого не замечает (его завораживали светлые и/или необычного вида глаза, а у атиамь они как раз были серые, каких он еще ни разу не видывал, да еще и зрачки разного размера). взгляд у него настороженный, тревожный, но одновременно полный какой-то скрытой надежды. в нем застыл немой вопрос. брови сдвинуты, но видно, что он больше хмурится по привычке или потому, что силится что-то понять.
атиамь так же пристально смотрит на него и слегка улыбается. она много ниже его и мельче в два, три раза, но все равно выглядит так, будто глядит на него не снизу вверх, а наоборот. от нее исходит некая невидимая сила, которую она отлично чувствует.
сцена 3
опять та же деревня. глубокая ночь. глинобитная крыша жилого дома. вдали видны все те же крыши, плоские и остроконечные. ибъе сидит, поджав одну ногу и согнув другую в колене, опираясь о крышу одной рукой - приходит в себя. поза странная, неудобная, будто изломанная. другую руку он держит перед собой, судорожно сжимает и разжимает пальцы, на которых уже отросли когти, и, кажется, пристально их изучает. рот очень по-кошачьи приоткрыт от крайней усталости и остатков ярости, видны длинные черные клыки. взгляд странный, погруженный в себя; трудно сказать, что именно сквозит у него в глазах.
он похож на кого угодно, но не на себя самого, ни "до", ни "после". на нем свободное одеяние, окрашенное темно-синим индиго с размытыми, неровными и довольно широкими белыми полосами (такие получаются при покраске способом tie-dye - ткань завязывают тугими узлами и окунают в краситель), сплошь в пыли и грязи, покрытое темными потеками и коркой заскорузлой крови. белое покрывало сбилось, съехало на затылок, волосы взъерошены. будь он хоть в отдаленно вменяемом состоянии, так бы ни за что не выглядел.
атиамь стоит в нескольких шагах, держась обеими руками за резной посох с серебряными инкрустациями и слегка на него опираясь. она так же легко и снисходительно улыбается. на лице безо всяких слов читается: эх, дурачок ты, дурачок, не дурачка я бы и не подобрала, но что ты можешь знать - ты ведь кроме побоев ничего не видел (а ты думал, перебил их и все, избавился?/убрал их телесно, теперь придется вечно жить с их тенями, а от них так легко не отделаешься/они имели тебя живыми и будут дальше иметь мертвыми - дело-то уже не в них, а в тебе).
сцена 4
почти неосвещенное (полу)подвальное помещение. встроенный в дальнюю стену очаг закрыт сплошной заслонкой, чтобы огонь не раздражал глаз. сквозь узкую щелку видны пляшущие языки пламени, отбрасывающие длинные тени (если хочется изобразить сцену так, как ее видит ибъе: комната ярко освещена, тени фантастические, как во сне). пол и стены, кроме площадки перед очагом и прямоугольного участка, в который вмурован очаг, устланы мягкими коврами с длинным ворсом и сложным черно-белым геометрическим орнаментом. на одной из стен развешены несколько мечей и ножей в ножнах. с потолка свисают гроздья сосудов из отполированных тыкв разной формы, покрытых черными выжжеными узорами. возле очага обломки расколотого пополам и разбитого в щепки стола на коротеньких ножках, сплющенная в лепешку металлическая кружка, еще какие-то предметы - у ибъе едва закончилась вспышка ярости.
посреди комнаты стоят ибъе и атиамь, он - вполоборота, она - боком к зрителю. на ибъе один перепоясанный халат и головной убор, верхней одежды нет. боевая форма уже сошла, он замолчал, вернулась его обычная тягучая медлительность, но выражение все еще то самое, из серии "разразилась буря, сверкают молнии" - брови сильно сдвинуты, губы так сжаты, что аж посветлели. в нем можно очень явно прочесть: что не так? да все не так, мать вашу. он как бы застыл посреди замедлившегося до полной остановки движения. взгляд направлен вперед и немного вниз, скорее под ноги атиамь, чем на нее, или вовсе мимо. кажется, он думает, что еще можно было бы добавить, но сказать ему нечего, все слова выплеснулись по время приступа и улетучились. осталась тоска без дна и покрышки и ярость, которая как бы кипит на медленном огне и никуда не исчезает.
атиамь стоит широко расставив ноги, чтобы не упасть (заметно даже в платье в пол), но со стороны поза смотрится необычайно уверенной, она будто во что бы то ни стало намерена оборонять свои позиции. одна рука выхватывает из ножен на поясе позолоченный нож; движение понятно вне зависимости от языка и культуры - не подходи, убью. другая рука, полусогнутая, протянута в сторону ибъе и все пять пальцев направлены на него, что можно перевести примерно как "изыди, сатана". на лице у нее замешательство, переходящее в неприкрытый страх, тот, что бывает при столконвении не с обыкновенной опасностью - золоченых лезвий, огня, соплеменников постарше боятся совсем не так - а с чем-то необъяснимым, не поддающимся пониманию, даже сверхъестественным и потому жутким. этот суеверный ужас примечателен, как и то, кто и в чью сторону делает заклинательный жест - по идее, должно было бы быть наоборот.
сцена 5
ночь, сплошная сероватая стена субтропического ливня, из-за которой все очертания выглядят смутными, неясными. атиамь и ибъе, оба мокрые насквозь, стоят друг напротив друга в небольшом внутреннем дворике, ибъе развернут спиной, атиамь - лицом к зрителю. ибъе держит на руках ребенка. дома вокруг в 1-3 этажа, современные, с плоскими крышами, к которым ведут железные лестницы. стены беленые, но побелку давным-давно не обновляли, она облезает, потрескалась, местами отслаивается хлопьями. кое-где валяются черные мешки с мусором и еще что-то невнятное. позади в перспективе виден лабиринт плоских крыш, расположенных на разной высоте, как в индии/бангладеше/турции. на некоторых из них есть небольшие фонари, которые тускло светят сквозь дождь. невдалеке видно заколоченное крест-накрест досками окно, рядом - вывеска с изображенными на ней ступкой и пестиком. словом - ночь, улица, фонарь, аптека.
атиам придерживается рукой за железную лестницу, ведущую на ближайшую крышу за ее спиной. столб света от фонаря на краю крыши освещает ее полностью. на ней белая накидка с широким капюшоном, выглядяшая как яркое пятно среди сумрака и оттеняющая черную фигуру ибъе. видно, что она слишком велика - явно с чужого плеча. глаза у атиамь какие-то необычайно ясные, пронзительные, в них металлический отблеск, но они не страшные, а таинственные и как бы светятся изнутри. декоративные шрамы на лице кажутся маленькими солнышками. она улыбается, как обычно, но и улыбка изменилась, стала светлой и грустной, в ней сквозит нечто нестерпимое. видно, что она в самый последний момент что-то вдруг поняла, преодолела какой-то внутренний барьер, который раньше казался непробиваемым, и в ней все перевернулось. метанойя, она же "перемена ума", или попросту - раскаяние. волосы заплетены в косички и кое-как, наспех закручены в пучок и забраны назад, сбоку на плечо падает мокрая свободная прядь. за спиной у нее снайперская винтовка. ибъе взял другую ее руку в свою и слушает, как она говорит ему что-то. вокруг атиамь клубится туман, который течет вверх, вдоль лестницы и на крыщу, сам ее силуэт зыбкий, неверный, как будто она вот-вот растворится (так и есть). рука, которую держит ибъе, тоже постепенно тает. она идет прикрывать их с ибъе дочь, да и всех остальных заодно, чтобы выиграть им время для побега, и больше не вернется.
сцена 5
спустя несколько минут. вид сверху. ибъе стоит у основания лестницы и смотрит вперед и немного вверх. бурнус расстегнут, под ним на руках сидит девочка лет трех, темнокожая, круглолицая, с короткими курчавыми волосами. девочка одета в полосатый серо-черный бурнусик, очень похожий на отцовский, только тоньше, остроконечный капюшон накинут на голову. она глядит в том же направлении, что и отец. вокруг них вьются остатки тумана. думаю, излишне описывать, что у них на лицах. девочка в силу возраста ничего не понимает, но чует нутром, поскольку ее связь с матерью не успела окончательно оборваться. у ибъе лицо как окаменевшее, но вот эти вот его жуткие глаза, черные дыры - втройне жуткие.
сцена 1
возврат в родные места за землей. ибъе стоит один на краю пустынной улицы, круто забирающей вбок и вверх по склону позади. одежда полностью черная, бурнус застегнут и перепоясан, у бедра висит на перевязи меч, капюшон откинут на плечи. головной убор и верхняя часть халата вокруг ворота слегка поблескивают в лунном свете. сапоги, полы халата и бурнуса в пыли. серебряный прямоугольник на лбу, ящичек на груди и отделка ножен матово сверкают, как будто светятся сами по себе. ибъе стоит у низенькой каменной ограды, глядит на лабиринты извилистых улочек внизу и держит в руках кусок почти полностью истлевшей ткани с крупным геометрическим орнаментом - то, что осталось от покрывала, так и провисевшего на ограде с "тех самых пор". его явно трясет, как в лихорадке, и он не в состоянии этого скрыть, благо, что его никто не видит и прятать свое состояние не от кого и незачем. лицо, как всегда, невыразительное, но в глазах стоит такое, что в них невозможно смотреть. со стороны можно подумать, что он только что увидел привидение (в каком-то смысле так оно и есть).
по обеим сторонам - неприступного вида глинобитные "коробки", совсем без окон или с очень узкими продолговатыми окошками на большой высоте. кое-где на стенах все еще висят почерневшие тыквы, потрескавшиеся глиняные горшки с отбитыми краями, остатки сгнивших шкур. вокруг них сгрудились зернохранилища, конусовидная кровля из сухих веток на большинстве из них разрушена и лишь кое-где отчасти сохранилась. тут и там видна прислоненния к стене лестница из бревна с высеченными в нем ступеньками, оканчивающего развилкой. заметно, что в деревне уже давно никто не живет, везде видны следы запустения; глина на стенах начала трескаться, каменные ограды кажутся полуобваленными, отдельные камни валяются на дороге.
все выглядит так, как в одном из его кошмаров. сам он кажется маленьким, затерявшемся в этом месте и в том далеком прошлом, в которое попал - можно подумать, что он буквально больше оттуда не выйдет.
сцена 2
из самого начала (то, что ему запомнилось ярче всего - остальное по большей части стерлось). поздний вечер, та же деревня, но заселенная. справа видны плоские крыши трех или четырех последних домов, окруженные остроконечными кровлями зернохранилищ и редкой зеленью. на одной из них распялена на колышках шкура какого-то зверя, валяются глиняные горшки и миски, возятся голышом трое детей, рядом стоит козел и пощипывает ветки дерева, которые перевешиваются через край. на другой скрестив ноги сидит женщина в темной юбке и темном тюрбане и что-то толчет в ступке небольшим каменным пестиком. ибъе и атиам стоят на склоне утеса друг напротив друга, боком к зрителю, у входа в своеобразную естественную нишу в скалах. в глубине ниши теплится масляная лампа - простая керамическая плошка с краями, слегка вогнутыми вовнутрь, подвешенная на крючке. над огоньком видна тонкая, сильно стилизованная бронзовая фигурка, изображающая человечка с воздетыми вверх руками - не то молится, не то сдается и просит пощады, не то кричит от страха и отчаяния. слева улица, и без того узкая, сужается еще больше и превращается в тропку, ведущую вверх по почти отвесному склону. аптека, улица, фонарь.
длинная рубаха/халат на ибъе старый, но тщательно залатанный и был бы еще и чистым, если бы он полчаса назад не сорвал на ком-то злость и не извалялся в пыли. руки в царапинах и ссадинах, длинная ссадина на щеке кровоточит, нижняя губа расколота, на темной коже проступают синяки. пыльное покрывало небрежно, кое-как наброшено на голову, шляпа откинута на тесемке назад и вбок. на ногах сандалии из широких прямоугольных кусков кожи, обернутых вокруг стопы и закрепленных у щиколоток ремешками. выколотить пыль из одежды и привести себя в порядок после драки ему явно не дали.
обеими руками он взял лицо атиамь, снизу, у подбородка, повернул к себе, немного приподнял и вглядывается в ее глаза. он выпал на несколько минут из действительности, забыл про все вокруг, кроме них, рукам горячо, но он и этого не замечает (его завораживали светлые и/или необычного вида глаза, а у атиамь они как раз были серые, каких он еще ни разу не видывал, да еще и зрачки разного размера). взгляд у него настороженный, тревожный, но одновременно полный какой-то скрытой надежды. в нем застыл немой вопрос. брови сдвинуты, но видно, что он больше хмурится по привычке или потому, что силится что-то понять.
атиамь так же пристально смотрит на него и слегка улыбается. она много ниже его и мельче в два, три раза, но все равно выглядит так, будто глядит на него не снизу вверх, а наоборот. от нее исходит некая невидимая сила, которую она отлично чувствует.
сцена 3
опять та же деревня. глубокая ночь. глинобитная крыша жилого дома. вдали видны все те же крыши, плоские и остроконечные. ибъе сидит, поджав одну ногу и согнув другую в колене, опираясь о крышу одной рукой - приходит в себя. поза странная, неудобная, будто изломанная. другую руку он держит перед собой, судорожно сжимает и разжимает пальцы, на которых уже отросли когти, и, кажется, пристально их изучает. рот очень по-кошачьи приоткрыт от крайней усталости и остатков ярости, видны длинные черные клыки. взгляд странный, погруженный в себя; трудно сказать, что именно сквозит у него в глазах.
он похож на кого угодно, но не на себя самого, ни "до", ни "после". на нем свободное одеяние, окрашенное темно-синим индиго с размытыми, неровными и довольно широкими белыми полосами (такие получаются при покраске способом tie-dye - ткань завязывают тугими узлами и окунают в краситель), сплошь в пыли и грязи, покрытое темными потеками и коркой заскорузлой крови. белое покрывало сбилось, съехало на затылок, волосы взъерошены. будь он хоть в отдаленно вменяемом состоянии, так бы ни за что не выглядел.
атиамь стоит в нескольких шагах, держась обеими руками за резной посох с серебряными инкрустациями и слегка на него опираясь. она так же легко и снисходительно улыбается. на лице безо всяких слов читается: эх, дурачок ты, дурачок, не дурачка я бы и не подобрала, но что ты можешь знать - ты ведь кроме побоев ничего не видел (а ты думал, перебил их и все, избавился?/убрал их телесно, теперь придется вечно жить с их тенями, а от них так легко не отделаешься/они имели тебя живыми и будут дальше иметь мертвыми - дело-то уже не в них, а в тебе).
сцена 4
почти неосвещенное (полу)подвальное помещение. встроенный в дальнюю стену очаг закрыт сплошной заслонкой, чтобы огонь не раздражал глаз. сквозь узкую щелку видны пляшущие языки пламени, отбрасывающие длинные тени (если хочется изобразить сцену так, как ее видит ибъе: комната ярко освещена, тени фантастические, как во сне). пол и стены, кроме площадки перед очагом и прямоугольного участка, в который вмурован очаг, устланы мягкими коврами с длинным ворсом и сложным черно-белым геометрическим орнаментом. на одной из стен развешены несколько мечей и ножей в ножнах. с потолка свисают гроздья сосудов из отполированных тыкв разной формы, покрытых черными выжжеными узорами. возле очага обломки расколотого пополам и разбитого в щепки стола на коротеньких ножках, сплющенная в лепешку металлическая кружка, еще какие-то предметы - у ибъе едва закончилась вспышка ярости.
посреди комнаты стоят ибъе и атиамь, он - вполоборота, она - боком к зрителю. на ибъе один перепоясанный халат и головной убор, верхней одежды нет. боевая форма уже сошла, он замолчал, вернулась его обычная тягучая медлительность, но выражение все еще то самое, из серии "разразилась буря, сверкают молнии" - брови сильно сдвинуты, губы так сжаты, что аж посветлели. в нем можно очень явно прочесть: что не так? да все не так, мать вашу. он как бы застыл посреди замедлившегося до полной остановки движения. взгляд направлен вперед и немного вниз, скорее под ноги атиамь, чем на нее, или вовсе мимо. кажется, он думает, что еще можно было бы добавить, но сказать ему нечего, все слова выплеснулись по время приступа и улетучились. осталась тоска без дна и покрышки и ярость, которая как бы кипит на медленном огне и никуда не исчезает.
атиамь стоит широко расставив ноги, чтобы не упасть (заметно даже в платье в пол), но со стороны поза смотрится необычайно уверенной, она будто во что бы то ни стало намерена оборонять свои позиции. одна рука выхватывает из ножен на поясе позолоченный нож; движение понятно вне зависимости от языка и культуры - не подходи, убью. другая рука, полусогнутая, протянута в сторону ибъе и все пять пальцев направлены на него, что можно перевести примерно как "изыди, сатана". на лице у нее замешательство, переходящее в неприкрытый страх, тот, что бывает при столконвении не с обыкновенной опасностью - золоченых лезвий, огня, соплеменников постарше боятся совсем не так - а с чем-то необъяснимым, не поддающимся пониманию, даже сверхъестественным и потому жутким. этот суеверный ужас примечателен, как и то, кто и в чью сторону делает заклинательный жест - по идее, должно было бы быть наоборот.
сцена 5
ночь, сплошная сероватая стена субтропического ливня, из-за которой все очертания выглядят смутными, неясными. атиамь и ибъе, оба мокрые насквозь, стоят друг напротив друга в небольшом внутреннем дворике, ибъе развернут спиной, атиамь - лицом к зрителю. ибъе держит на руках ребенка. дома вокруг в 1-3 этажа, современные, с плоскими крышами, к которым ведут железные лестницы. стены беленые, но побелку давным-давно не обновляли, она облезает, потрескалась, местами отслаивается хлопьями. кое-где валяются черные мешки с мусором и еще что-то невнятное. позади в перспективе виден лабиринт плоских крыш, расположенных на разной высоте, как в индии/бангладеше/турции. на некоторых из них есть небольшие фонари, которые тускло светят сквозь дождь. невдалеке видно заколоченное крест-накрест досками окно, рядом - вывеска с изображенными на ней ступкой и пестиком. словом - ночь, улица, фонарь, аптека.
атиам придерживается рукой за железную лестницу, ведущую на ближайшую крышу за ее спиной. столб света от фонаря на краю крыши освещает ее полностью. на ней белая накидка с широким капюшоном, выглядяшая как яркое пятно среди сумрака и оттеняющая черную фигуру ибъе. видно, что она слишком велика - явно с чужого плеча. глаза у атиамь какие-то необычайно ясные, пронзительные, в них металлический отблеск, но они не страшные, а таинственные и как бы светятся изнутри. декоративные шрамы на лице кажутся маленькими солнышками. она улыбается, как обычно, но и улыбка изменилась, стала светлой и грустной, в ней сквозит нечто нестерпимое. видно, что она в самый последний момент что-то вдруг поняла, преодолела какой-то внутренний барьер, который раньше казался непробиваемым, и в ней все перевернулось. метанойя, она же "перемена ума", или попросту - раскаяние. волосы заплетены в косички и кое-как, наспех закручены в пучок и забраны назад, сбоку на плечо падает мокрая свободная прядь. за спиной у нее снайперская винтовка. ибъе взял другую ее руку в свою и слушает, как она говорит ему что-то. вокруг атиамь клубится туман, который течет вверх, вдоль лестницы и на крыщу, сам ее силуэт зыбкий, неверный, как будто она вот-вот растворится (так и есть). рука, которую держит ибъе, тоже постепенно тает. она идет прикрывать их с ибъе дочь, да и всех остальных заодно, чтобы выиграть им время для побега, и больше не вернется.
сцена 5
спустя несколько минут. вид сверху. ибъе стоит у основания лестницы и смотрит вперед и немного вверх. бурнус расстегнут, под ним на руках сидит девочка лет трех, темнокожая, круглолицая, с короткими курчавыми волосами. девочка одета в полосатый серо-черный бурнусик, очень похожий на отцовский, только тоньше, остроконечный капюшон накинут на голову. она глядит в том же направлении, что и отец. вокруг них вьются остатки тумана. думаю, излишне описывать, что у них на лицах. девочка в силу возраста ничего не понимает, но чует нутром, поскольку ее связь с матерью не успела окончательно оборваться. у ибъе лицо как окаменевшее, но вот эти вот его жуткие глаза, черные дыры - втройне жуткие.